Среда, 20.06.2018, 22:54
Если Сегодня как Вчера - зачем Завтра?

Профессиональный подход к жизни -
авторская программа дистанционного обучения р. Менахема-Михаеля Гитика
Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас, ГостьRSS

МЕНЮ САЙТА
Помощь
МИНИ-ЧАТ
500
 Местечко. Продолжение

Мама привила нам если не форму, то суть еврейского образа жизни. Во мне до сих пор звучат мамины старинные еврейские песни. Когда она начинала «Ву немт мэн а биселе мазл, Ву немт мэн а биселе глик...» («Где взять нам немножечко удачи, Где взять нам не­множко счастья...»), а папина скрипка прон­зительно и нежно вторила ей, у слушающих на глаза невольно наворачивались слезы.

А иногда она вдруг пускалась в пляс и сама себе подпевала: «Вен дер Ребе Элимэй- лах изгиворн этвас фрейлах» («И когда ребе Элимэйлах становился немного веселее»), и папина скрипка подхватывала эту веселую мелодию, усидеть на месте было просто не­возможно. Плясали все! Даже стаканы на полке...

Песен мама знала бесчисленное множе­ство. И никогда не отказывалась спеть, если люди ее просили. И папа ей всегда аккомпа­нировал на скрипке, хотя никто его не учил играть на этом инструменте - он играл по слуху. Мои братья и сестры, как говорится, «пошли в родителей» - устраивали с сосед­скими музыкантами вечера, на которых пели песни и даже разыгрывали небольшие сценки, подсмотренные в жизни местечка.

Мне в то время было три года, но я не отставал от старших артистов, хотя говорил только на идиш. Мой коронный номер нра­вился всем: папа ставил меня на стул, и я на чисто русском языке, громко и с выраже­нием, как учил меня мой брат Моисей, читал:

Деда Ленин, дорогой,

Ты лежишь в земле сырой.

Как я только подрасту - В твою партию вступлю!

Громче всех мне аплодировал папа. И, снимая со стула, обязательно целовал в ма­кушку. Но мама не только пела. В этой жизни мама умела многое. Например, в приготов­лении еврейских блюд равных ей не было во всем Бобринце и даже его окрестностях.

Она знала много секретов приготовле­ния традиционных еврейских блюд. Напри­мер, готовя гефилте фиш[i], мякоть рыбы она не пропускала через мясорубку, а большим ножом ловко нарубала маленькими кусоч­ками. Это придавало рыбе особый вкус.

А когда она готовила цимес[ii], то, чтобы он получился необычного золотистого цвета, добавляла в него... жженый сахар. Часто маму приглашали накрыть свадебный стол. А еврейский свадебный стол, помимо соблюдения различных условностей (это можно, то нельзя, молочное и мясное несо­вместимы и так далее), должен быть еще и разнообразным. Конечно, это обложенная маслинами селедка, фаршированная рыба, холодец из куриных крылышек и желудоч­ков, печеночный паштет, фаршированная яйцами гусиная шейка, ломти пастромы[iii] с чесноком.

Всего блюд должно быть не меньше во­семнадцати видов, потому что число «18» звучит на иврите как «хай», что означает «жить». И это - не считая хлеба. А вот по вы­печке хлеба или свадебной халы[iv], да и прочих кондитерских чудес, никто в ме­стечке не мог сравниться с нашей мамой. И это знали все...

А еще у мамы была ножная швейная ма­шинка «Зингер», и она обшивала всю нашу семью. Вы когда-нибудь в детстве крутили настоящую швейную машинку? Разумеется, тайком...

Тогда вы знаете, что, если просто давить даже двумя ногами на нижнюю педаль, то ничего не получится. Тут есть один секрет: нажимая ногами на педаль, нужно одновре­менно чуть покрутить колесо-штурвальчик на самой машинке. Или, как говорят порт­ные, «дать на ход». И тогда она застрекочет!

Оставалось главное - чтобы на этот чу­десный стрекот не прибежала мама... А вот штучные вещи мы отдавали пошить старень­кому мужчине с огромной седой бородой и очками, чудом державшимися на кончике носа, да еще на нитках вместо дужек.

Это был наш сосед - портной Лемзер. Но с Лемзером я находился в состоянии войны. Боевые действия по утрам я начинал, сидя на завалинке нашего дома. Но только если утро было солнечное.

И вот почему - моим оружием был сол­нечный зайчик. Я направлял его осколком зеркала в лицо Лемзеру, который шил, сидя у окошка. Это была война, в которой я побе­дил три раза. На четвертый Лемзер приме­нил военную хитрость.

Пока я прицеливался солнечным зайчи­ком в его окошко, он притаился за углом нашей хаты, причем, чтобы не терять темпа ответной атаки - прямо в одних подштанни­ках... И, напав на меня с тылу, отодрал за уши.

А вечером я еще отстоял на коленях на просе, щедро рассыпанном рукой отца по полу. Но сегодня я понимаю, что наказание просом было благодарностью отца Лемзеру за то, что тот взялся сшить моим старшим братьям обновки. И как бы мне ни было тогда обидно, я должен признать, что у Лем - зера действительно были а голдене хант (зо­лотые руки).

Он сшил всем трем братьям модные по тем временам поддевки (приталенное лег­кое пальто с мелкими сборками), оторочен­ные серым смушком, со стоячим воротничком и разрезами сзади - тоже со смушком. Из-под поддевок были видны франтоватые брюки-галифе из синего ше­виота.

А на ногах - хромовые сапоги со скри­пом и рантом, прошитым серой дратвой. Са­поги братьям тачал сам Мендл дер шикер[v], который, несмотря на свое про­звище, работал всегда только трезвым. И ко­лодки у него были такие, что сапоги получались экстра-класса!

И все это великолепие венчали высокие смушковые папахи, над которыми Лемзер поработал отдельно. Теперь мои братья, прогуливаясь вечерами по улице, будора­жили воображение всех местечковых не­вест. Да и их матерей заодно.

Возвращались наши кавалеры с гулянок за полночь. А мы, младшие, уже улегшись спать, в полудреме сторожили, не щелкнет ли щеколда калитки, чтобы опрометью ки­нуться открыть им дверь в хату. И кому это удавалось первым, получал от них горсть леденцов, пряники или длинные хрустящие конфеты, завернутые в разноцветные бу­мажные ленточки, похожие на серпантин.

Самым проворным всегда оказывался Давид. Просто он был хитрее нас - Давид даже похрапывал, притворяясь спящим, а мы следом начинали клевать носами... По­нятно, что он первым срывался к двери, пока мы спросонок соображали, не снится ли нам стук калитки. Но за свою хитрость он был наказан.

Братья, узнав о проделках Давида, ре­шили его проучить... В очередной раз, пер­вым добежав до двери, Давид получил в подарок длинную конфету в красивой обертке. Тут же нырнув под одеяло, он в тем­ноте, наощупь разорвал обертку и откусил большой кусок конфеты... И, уже проглотив, понял, что он съел... кусочек обыкновенной стеариновой свечи, которую братья завер­нули в бумажку от настоящей конфеты. Больше Давид первым не бросался к двери и долго дулся на старших братьев.

Но потом как-то все позабылось... И Давид вновь вернулся к своим проделкам, показывая нам фокусы, в результате которых наши куски рафинада и другие сладости куда-то исчезали, а мы оставались с разину­тыми ртами в прямом и переносном смысле этого слова.

Но вернемся к нашему отцу. Я уже гово­рил, что он служил в кавалерии царской армии и в Первую мировую войну попал в плен. Освободившись, долгие два года про­вел в Европе. Потом уехал к своим сестрам в Аргентину. Как мои тети попали в Арген­тину, я по малости лет тогда не спрашивал, а потом уже не у кого было это выведать...

В Аргентине отец заработал немного денег и вернулся в местечко. А дома уже шла гражданская война. В местечке сменяли друг друга банды батьки Махно, Петлюры, Маруськи, а еще были григорьевцы и под­державшие их всех бандиты с окрестных ху­торов. Не миновали они и нашу хату.

Когда в местечке обосновалась банда григорьевцев, они стали рыскать по хатам. Один из бандитов с обрезом наперевес вва­лился к нам и, не заметив отца, который стоял неподалеку от двери, направился к маме, возившейся у печи… Когда бандит по­равнялся с отцом, тот схватил его рукой за горло и стиснул пальцы.

Бандит выронил обрез и попытался ото­рвать руку отца от своего горла. Но на­прасно - из этой железной хватки не могли вырваться даже лошади. Так что участь бан­дита была решена. Его лицо уже начало си­неть, - как вдруг отец передумал и разжал пальцы.

Григорьевец рухнул на пол, громко хрипя и пытаясь вдохнуть воздух. Я не знаю, почему тогда отец помиловал его, как и не знаю до сих пор, почему этот бандит почти ежедневно стал приносить нам еду и даже охранять нашу хату от своих же. Может, это была благодарность за подаренную жизнь? Не знаю. Но продолжалось такое еще ме­сяца два, пока в местечко не пришла кон­ница Буденного. Однако это уже другая история.

А пока я расскажу, как все жители нашего местечка в один день стали «троцкистами». Дело в том, что Лее Давидович Троцкий был родом из наших мест. Многие считают, что Троцкий родился именно в нашем местечке. Но это не так.

Отец Троцкого-Давид Леонтьевич Брон­штейн - купил землю в степи у владельца Яновского. А тот ее получил, пройдя нелег­кий путь от рядового до полковника. На по­жалованной в степи земле полковник построил крытую соломой землянку и такие же незамысловатые надворные строения. И стал помещиком в своей деревеньке, кото­рая звалась Яновкою по его фамилии.

Именно в Яновке и родился Лев Троцкий, случилось это вскоре после покупки дере­веньки его отцом. А вот что та деревенька находилась километрах в двадцати от на­шего местечка - это верно. И как-то днем по местечку прокатился слух, что к нам приедет сам Лев Троцкий.

На следующее утро местечко было не узнать: стены всех хат были побелены, а ставни и рамы окон блестели свежей крас­кой. Над площадью были натянуты кумачо­вые транспаранты, а над наспех построенной трибуной висели портреты всей четверки -Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Троцкий появился на площади в со­провождении сотрудников НКВД, одетых в кожаные тужурки с маузерами в деревянных кобурах на перевязи.

Пока Лев Давыдович шел к трибуне, всю площадь оцепили конные красногвардейцы и военный духовой оркестр грянул марш. Говорил Троцкий, слегка картавя и сопро­вождая речь резкими, скупыми жестами. А потом играл оркестр. И для нас, малышей, это была самая лучшая музыка, потому что она была очень громкая.

Я не знаю, связано ли это было с появле­нием у нас Троцкого, но вскоре в нашей хате загорелась электрическая лампочка. И в со­седних хатах тоже. И мне мой старший брат Моисей объяснил, что наша лампочка и есть та самая «лампочка Ильича». Только я никак не мог понять - откуда у Ильича было столько лампочек, что их хватило на все наше местечко да еще на окрестные села тоже.

А еще в нашей столовой, в правом верх­нем углу теперь висела черная тарелка, на­звание которой я никак не мог выговорить: ре-про-дук-тор. И из этой тарелки теперь целыми днями лилась музыка и украинская речь. Иногда - русская. Для меня было за­гадкой, как все это попадало в тарелку. Не­ужели тоже по проволоке, как телеграммы?

С телеграммами тоже была полная нераз­бериха. Еще до появления в хате репродук­тора, старшие братья по очереди пытались мне втолковать, как посылаются теле­граммы: «По проволоке идет ток и делает на ленте знаки. Понял?» «Понял, но как же потом получается письмо», - переспраши­вал я, имея в виду телеграфный бланк. Мне отвечали: «Письмо идет отдельно».

Опять не понятно, а зачем ток и прово­лока, если письмо едет на лошади - я ведь сам видел, что телеграмму привозит верхо­вой и ему за это платили еще какие-то деньги. Мне отвечали, что вначале при по­мощи электричества приходят слова, а потом их телеграфист записывает на бу­мажке и эту бумажку нам привозит достав­щик.

Это было еще хуже... Для меня это была какая-то мистика. Не хуже той, когда я пы­тался понять, - как это Б-г есть, но его никто не видел? А в русской церкви я сам видел - он даже нарисован. С этим как?

Но раз мы коснулись вопроса религии, то честно признаюсь: наше местечко испыты­вало дефицит духовных кадров, и обязанно­сти раввина исполнял один из местечковых жителей, которого все почтительно звали рэб Шмулик, а синагогой в местечке служил дом нашей соседки по улице - Леи. В этом обычном доме рэб Шмулик полулегально проводил еврейские праздники, читая на­распев главы Торы, собирал миньян[vi], до­стойно встречал и провожал субботу.

К Пейсаху (еврейской пасхе) он вместе с местным мельником выпекал мацу, не забы­вая о бедняках. Подозреваю, что он и неле­гально делал бриз[vii], способствуя вступлению новорожденных младенцев мужского пола в завет Авраама. Но по­скольку в нашей семье больше мальчиков не рождалось, уверенно сказать, так ли это, я не могу. Но зато он вполне легально про­вожал усопших в последний путь, читая кадиш[viii] согласно обычаю и еврейским тра­дициям.

Не обходились чтения Торы и без забав­ных моментов. Миньян в местечке собрать было нелегко. Частенько приходилось при­глашать «подрастающие резервы». Мы с Менделе-босяком хорошо понимали, что без нас, «резервистов», миньян частенько не набирался. И, хотя там делать было нечего - молча сиди себе в кипе и слушай, мы всегда набивали цену за наше участие: просили разрешить гулять до позднего вечера и вы­дать по рублю на воскресный базар.

А воскресный базар в местечке - это осо­бая история. Даже не история, а, как любят говорить евреи - достойно пера самого Шолом-Алейхема. Но об этом позже. А пока нам весело было наблюдать, как старые евреи, имена которых в местечке произно­сили с уважением, будто школьники в хэдере[ix], вдруг изо всех сил, перекрикивая друг друга, начинали спорить, какую главу нужно читать сегодня. И в этом споре уча­ствовал весь миньян, кроме нас двоих.

Почтенные старцы по нескольку раз пе­рематывали свитки Торы с левого на правый и наоборот, и каждый отстаивал свою пра­воту. «Мишугинер (сумасшедший), в про­шлый раз мы же дочитали до сих пор - нэм дох дайне ойген ин хант (возьми же свои глаза в руки) и смотри сюда», - размахивал руками один. Второй ему отвечал: «Что мне с вами спорить, если каждый ништ огедахт (недоделанный) считает себя фар а менч (че­ловеком), мне с вами здесь больше делать нечего...» «Ша, идн, - пытался успокоить спорящих реб Шмулик, - зи зайт дох клуге менчен (тихо, евреи - вы же умные люди)».


[i] гефилте фиш (евр) – фаршированная рыба

[ii] цимес (евр.) - особое блюдо из моркови

[iii] пастрома (евр.) - мясной деликатес из говя­дины

[iv] хала (евр.) - еврейский традиционный праздничный хлеб

[v] Мендл дер шикер (евр) – Мендл-пьяница

[vi] миньян (евр.) - кворум, необходимый для мо­литв (не менее чем 10 евреев-мужчин)

[vii] бриз (евр.) - обряд обрезания

[viii] кадиш (евр.) - поминальная молитва

[ix] хэдер (евр.) – еврейская школ

Copyright MyCorp © 2018
Мысли вслух
О стакане наполовину пустом/полном Комментарий
JEWNIVERSITY
Программа дистанционного обучения приглашает всех, интересующихся смыслом своей (и не только) жизни, к партнерству, в поиске сокровищ еврейской цивилизации. Увлекательно! Бесплатно! Далее
Хотите учиться?
Новости
Семинары и шабатоны [272]Анонсы новых книг и лекций [13]
Лекции и встречи [576]Объявления [159]
Статьи [1058]Видео уроки [135]
Уроки Торы онлайн [91]
Недельные главы Торы онлайн
Вебинары [28]
Рассылка
Чтобы получать рассылку на e-mail, пишите на secretary@jewniversity.org
Форма входа
Логин:
Пароль:
Календарь
«  Июнь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930
Поиск
Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 1
Пользователей: 1
LeoniDDT
Корзина
Ваша корзина пуста
Облако тегов
еврейский календарь Песах Шавуот храм Смысл жизни поиск истины еврей Ханука иудаизм Иврит Пятикнижие девятое ава тшува Иерусалим 9 ава сукот Суккот Ваера кабала Тора мицвот недельная глава Моше израиль Пурим Шабат рига кишинев ашдод Америка Иерусалимский зоопарк евреи человек М.М.Гитик любовь Машиах Шабатон С.-Петербург Ноах недельная глава Торы для детей еврейский Свобода Лимуд 2012 жизнь добро и зло харьков Гилель москва недельные главы Лод